В поисках приключений

27 >

     - Живописец...
     Дольше стоять было нельзя. Машке хотелось, чтобы он взял  ее  за  руку.
Она трусила, но совсем немного. И ей  хотелось,  чтобы  он  ее  погладил  по
голове.
     - Пошли, - сказал Севка.
     Машка на ходу скрипела расческой и шипела от  боли.  Перешагивая  через
очень толстый, изогнутый сосновый корень, она сказала:
     - Вырубить его, проклятого...
     - Сосна зачахнет, жалко.
     Об этом корне они говорили всякий  раз,  перешагивая  через  него.  Как
заклинание. И утром, и днем, и на закате, когда  весь  старый  сосновый  бор
становился огненно-рыжим. Дачный поселок стоял  на  фундаменте  из  сосновых
корней, и летние радости стояли на них и казались вечными, как сосны. А этот
изогнутый корень у самой калитки, о который они так часто и  больно  ушибали
пальцы и калечили велосипедные обода, был их собственным корнем,  и  на  нем
росли их, Севкины-Машкины, радости. Вот что они узнали сейчас. А ведь  сосны
когда-то были маленькие и пушистые. Смешно.
     Они шли совсем медленно.
     - Сознайся, что ты врешь, - приказала Машка. - Быстро  сознавайся,  ну?
Пока не поздно идти купаться.
     Он молчал. Машка прикоснулась к  его  плечу  и  почувствовала,  что  он
дрожит. Не крупно и весело, как после купания,  а  мелко,  как  захолодавший
щенок. Севка оттолкнул калитку, и они вошли на участок, обогнули  муравьиную
кучу и на цыпочках пошли к дому.




Белый винт

     Весь мир уснул. Не шелестел муравейник на Севкином участке.  У  Лосеров
смолк радиоприемник. Елена Васильевна погасила лампу на остекленной  веранде
и сейчас спала, держа книжку перед собою торчком, двумя руками.  Она  всегда
так засыпала. И Севка, пробираясь мимо веранды,  заглянул  туда  и  различил
светлый прямоугольник книжки, покачивающийся  от  дыхания  вместе  с  руками

Следующая

27 >