Александр Мирер. Остров "Мадагаскар" -
78 >
настырной вежливостью допрашивал Юнссона:
-- Следовательно, какое расстояние между черной зоной и корпусом
корабля? По вашей оценке?
-- Сто десять -- сто двадцать сантиметров по моей оценке.
-- Граница четкая?
-- Очень четкая.
-- Не размыта?
-- Совершенно не размыта. По иллюминатору проходила, будто заливало
тушью, ровным фронтом.
-- А сейчас какая дистанция? Между капсулой и черной зоной?
-- Оценить не могу. Малая. На глаз -- се нет.
-- Нет дистанции?
-- Нет дистанции.
-- Простите, вы не могли бы выдвинуть какой-нибудь перископ и
попытаться оценить дистанцию?
-- К сожалению, у меня нет какого-нибудь перископа, -- отвечал Юнссон,
сохранивший -- для внешнего наблюдателя -- профессиональное терпение и
чувство юмора.
"Ах, как весело, как радостно шел на плаху Макферсон", подумал
Хайдаров, взмахнул рукой перед объективом, привлекая к себе внимание пилота,
и отчетливо, почти неслышно проговорил: "Серпанин...". Тиль откинул шлем. С
каменным лицом повернулся, достал упаковку серпанина, показал се и проглотил
таблетку. Красная пилюля с желтым ободком. Единственное в мире средство от
отчаяния. О люди, люди! Почему вы с таким упорством цепляетесь за свое
отчаяние?
... У лебедки стояли Албакай и Бутенко. Они были одеты в
суперскафандры, имели при себе па всякий случай газовые движители. Албакай
выдвинул в космос двухметровый стержень с делениями и докладывал расстояние
от обшивки до края черноты. Юнссон не зря считался первоклассным
наблюдателем -- чернота стояла в ста семнадцати сантиметрах от обреза люка,
плавно отодвигаясь на полтора-два сантиметра и возвращаясь к ста семнадцати.
А лебедка потихоньку вертелась, отдавая трос -- метр за метром. Тишайше, без