Александр Мирер. Остров "Мадагаскар" -
26 >
В конце концов, так будут волки сыты и овцы целы, подумал он. Директор
получит Повод для нажима на Межплатранс, экипаж найдет предателя, а я...
Я буду козлом отпущения. Экие у тебя зоологические сравнения, Николай,
тебе зоопсихологией бы заняться, подумал он и пошел за Уимом.
Командир провел его через кают-компанию в свою каюту. Только в ней
можно было разместиться вдвоем. Уим откатил дверь, взглянул на. Хайдарова
внимательными, несколько воспаленными глазами, и ушел.
Хайдаров прошелся по пустой кают-компании. Он был недоволен собой, и
как всегда в таком состоянии, его захлестывала тревога, которая -- врачу,
исцелися сам, -- мешала ему, как всякому астеничному обывателю. Причины и
следствия, тревога направила его мысли к Инге, ласковой, веселой,
ласково-ненадежной, к которой он слишком привязался.
Он передернул плечами, вздохнул, постоял над местом, где нашли Шерну и
решительно двинулся в каюту. В тесноте его голос прозвучал Глухо.
-- Оккам! Николай. Пригласи в каюту номер три семнадцать пассажира
тринадцать.
-- Николай, я Оккам. Пассажир тринадцать, Константин Савельев,
подтверди.
-- Подтверждаю, конец.
Он присел на командирскую койку. Над его головой, почти касаясь
затылка, висел распяленный под потолком скафандр, такой же, как
пассажирский, только с оранжевым диском на груди. Скафандр был вмонтирован в
аварийный колпак, опускающийся на койку при разгерметизации каюты. Все
вместе выглядело гробом, перевернутым и подвешенным к потолку. Впечатление
портили лишь весело растопыренные рукава скафандра. Обычно к этой штуке
привыкают и перестают ее замечать -- вроде бы перестают -- но первый симптом
неблагополучия у пассажиров всегда одинаков: попытка снять скафандр с