Александр Исаакович Мирер. Субмарина "Голубой кит" -
75 >
историк, тоже понимал все, но притворялся, что не понимает. Катя не могла
бы объяснить взрослому человеку, что значит "понимать". Например, выпал
снег в конце сентября или, наоборот, весной, а дверь на улицу закрыть
забыли. И вали, ребята! Кто хлипкий -- берегись! Снежки идут разные: и
рыхлые, и льдистые -- и летят отовсюду, заполняют воздух, как будто дышишь
снежками. Дежурные бросают классы и коридоры, в общем, праздник, а
звонок-то не ждет... Уже учитель в классе, а мы еще вбегаем, влетаем,
гремим партами, и тут начинается понимание. Дора в таком случае сидит за
своим столиком и поглядывает, пока все не соберутся. Потом скажет: "Каков
снег выпал!", и все заорут, заорут, а она чуток нажмет: "Прекрасно...
Яковлева, Гайдученко, Титов, -- рекомендую вытереть руки... грязь в
тетрадях... лишние неприятности". И все. В классе тихо. Ванна же
Керосиновна в таком случае стучит по столу, старается перекричать:
"Ти-ихо, тихо! Мол-чать! Садов, сядь немедленно" и так далее. Не понимает!
Каждому ясно, что человек не может остановиться сразу, то есть каждому
невзрослому.
Вот и сейчас. Анна Серафимовна поздоровалась:
-- Здравствуйте, дети!.. -- и увидела Лену. -- О, Лена Пирогова
вернулась в класс? Поздравляю, Леночка! -- Это все как человек, но сейчас
же портит свои хорошие слова, добавив неизвестно зачем: -- Между прочим,
Пирогова, прежде чем являться в класс, надо было зайти ко мне в
учительскую. Ты пропустила почти две четверти!
Ленка сидит изжелта-бледная, всем неловко и стыдно. Может, Ленка все
глаза изревела, что отстала и придется быть второгодницей... Шведов
говорит вполголоса:
-- Ничего, Анн Фимовна, подтянем Пирогову!
Химичка смутно чувствует, что-то не так, и переводит разговор: