Александр Исаакович Мирер. Субмарина "Голубой кит" -
70 >
могучие и такие хрупкие -- старик знал лучше любого другого, какими
хрупкими бывают океанские суда. Он стоял на мостиках многих судов и видел
в зеленой волне пузыристые следы торпед, и это о н терял винты во льдах,
это е г о пускали ко дну черные бомбы с "юнкерсов". А потом он последним
скатывался по накренившейся палубе в последнюю шлюпку, или прямо в ледяное
море, или, налегая грудью на рукоятки машинного телеграфа, выбрасывался на
берег...
Так и говорили: "Слышал? Сполуденного торпедировал немец", или
"Сполуденный в сорочке родился, на остатках плавучести выбросился у
Новороссийска".
Капитан поправил усы и выбрался из-за диспетчерского пульта, все еще
надеясь, что неприятность минует. Юнец мог ошибиться. Его просто могли
"взять на пушку".
Он подошел к оперативной карте, раздернул занавес и установил указку
на пересечении сороковой параллели с семидесятым меридианом. Надежда на
благополучный конец исчезла,
К северу от конца указки проходила линия главного хода, то есть
морского пути из Европы в Соединенные Штаты. Хотя советских кораблей здесь
не было и в ближайшие двое суток не предвиделось, успокаиваться было
нельзя. Морская этика предписывала капитану дальнейшие действия...
-- О всех дальнейших сообщениях из Центрального Радиоклуба срочно
докладывайте мне, -- распорядился капитан.
Дежурный оператор вместо обычного: "Хорошо, Николай Михайлович" --
подтянулся и четко ответил по-уставному: "Есть!"
Связь с Министерством иностранных дел капитан оставил до утра.
Он решил даже задержаться после смены, чтобы доложить заместителю
министра о происшествии...
Над Москвой пылало, как фейерверк, ослепительное апрельское утро.
Исчезли с улиц медлительные машины-поливальщики. Далеко на шоссе грохотали