Александр Исаакович Мирер. Субмарина "Голубой кит" -
17 >
пользоваться.
С такими мыслями Катя незаметно пришла на скельки и уже на берегу
вспомнила: "Ой, а вчера-то..." Так же висело вчера солнце над откосом и
вокруг не было ни души. Полудынька под солнцем желтела, как огромная дыня,
заброшенная в речку. Водоворот у острого ее конца был виден прямо с
берега. Как узнать теперь, приснилось Кате вчерашнее перемещение или нет?
Спокойнее было думать, что приснилось. Почему? Потому что так не бывает.
-- Не бывает! -- сказала Катя, стоя на берегу.
И вспомнила про щипок.
Портфель чуть не скатился в речку -- Катя поспешно задрала рукав.
Есть! Остался синяк. Значит, бывает.
Если только она себя не ущипнула во сне... В прошлом году она так
расчесывала комариные укусы, что бабушка повела ее к доктору. Во сне
расчесывала!
Она стояла и смотрела на камни, будто видела их первый раз в жизни.
Если один раз могло случиться перемещение, то и в другой раз тоже? А
почему тогда в понедельник ничего не случилось?
Теперь даже страшно было забираться на камни.
Она вздохнула и, сама не зная, что делает, запрыгала на Полудыньку.
Как вчера, приладила портфель на верхушку камня. И как раз, когда она
положила портфель, по речке прокатилось: "Смиррна-а!" Это сменялась
охрана. И, как вчера, когда шаги караула застучали за забором, воздух
побелел и сгустился вокруг Кати. Начиналось оно!
Пятнадцатью минутами раньше, в тот самый момент, когда Катя прощалась
с Тосей, из кормового отсека подводной лодки "Голубой кит" вышел офицер.
Он перешагнул через комингс -- высокий корабельный порог -- я неторопливо
двинулся по центральному коридору. На нем были мягкие тапочки с толстой
пористой подметкой, и он шел неслышно, заглядывая по дороге в отсеки.
Длинный коридор тянулся туннелем по всей лодке. Он членился переборками с