Александр Мирер. У меня девять жизней -
83 >
уже помнила, что Великая живет в подземелье и будет учить нас речи. Ранним
утром пришли к нам чужие, Воспитатели, а ко мне приблизилась женщина и
сказала: "Я научу тебя речи Памяти, белочка". Я рассердилась. Я ждала, что
мне достанется научение со своим Воспитателем, а чужие поведут других
детей. Но, рассердившись, я не подала вида: мне хотелось поскорее увидеть
подземелье Памяти, и Художников с листьями ниу вдоль больших дорог, а
может быть, и больших Птиц, которых мы еще не видели. И Воспитатели взяли
нас на спины и побежали с нами через лес и по дорогам, а перед холмом
Памяти мы пошли сами, каждый рядом со своим научителем. Художники сидели
на траве и рисовали нас, на холме играли Певцы, мы оглядывались на них,
они же улыбались нам и играли. Знаешь, Адвеста, я выросла и мне определили
воспитание Врача, и тогда лишь удивилась, почему речи учит Нарана, а не
люди. Ты спишь?
- Нет, - пробормотал Колька.
Он представил себе крошечных коричневых ребятишек, сидящих перед
Нараной, во всю длину туннеля, и среди них кудрявую девочку, и подумал,
что здесь нет фотографий, и он никогда не узнает, какой она была маленькой
- с коричневыми босыми ножками и серьезным взглядом. Он лежал счастливый,
тихий, сомневающийся во всем. Ах, этот мир - вторая жизнь, и в ней еще
меньше определенности, чем в первой, она полна неясности, она должна быть
чужой и пугающей - почему же он счастлив? Нет нищего, кроме Нанои. И еще -
пистолета с последним патроном. Все твои гарантии, Николай Карпов.
Он снова и снова задремывал. Кто-то ясным, звучным голосом прочел
стихотворение - он знал его по той жизни и слушал небрежно, подкидывая на
ладони последний патрон:
Слова - как пули. Девять грамм
Свинца на каждое. Молчи.