Александр Мирер. У меня девять жизней -
76 >
спрашивала Нарану, каждый о своем, и Великая Память отвечала всем. Тиами,
Строительница домов, хотела, чтобы ее сын родился с наклонностями
Художника. Хранитель гонии жаловался, что дерево хиреет от нехватки
личинок для верхнего питания. Пришло известие, что с Полуночных гор
спустилось невиданное полчище летающих белок, а за ними идут хищники, и
вся местность заражена уже вредоносными блохами... И Великая Память
отвечала: "Тиами можно родить Ученого любой степени, но не Художника или
Певца. Хранителю гонии: каждую шестую землеройку в округе скормить красным
роющим собакам. Полуночной границе: свободные Управляющие есть в таком-то
поселении; пусть они придут, взяв с собою хищных птиц и молодняк
охотничьих обезьян, а такие-то растения пустят в рост на будущие две ночи
и день..." Не то чтобы Ученые Равновесия сами не знали, что им делать. Им
были знакомы все пути и все способы - Нарана не знала ничего неизвестного
людям. Но каждый человек в отдельности помнил мало, и потому не мог
предвидеть всех последствий своих поступков. Кто из Врачей мог мысленно
просмотреть всех предков и родичей Тиами? Кто из Управляющих мог знать
поголовье всех тварей в каждом кусочке Равновесия и влияние всех этих
тварей на каждый кусочек Равновесия? Никто.
"Люди не в состоянии запомнить и познать даже дела себе подобных, -
об этом Нарана думала всегда. - Что бы они делали, предоставленные самим
себе?" А они склонны забывать, что благополучие их началось в дни
Скотовода, когда На-ра-на, прародительница, стала запоминать все
случайности: каждую ветку с крупными и сладкими плодами, и каждого теленка
от каждой коровы, и всякое снадобье, вылечившее больного. Она не боялась
пользоваться случайным, у нее не было прошлого и потому не было страха.