Александр Мирер. У меня девять жизней -
53 >
не смог бы ходить от боли.
- О господи, какой бред, - сказал Колька.
- Он здоров, - твердила девушка.
Рафаил ухмылялся и жевал сушеных термитов, икал.
- Поспешите, - сказал человек с черным жуком.
Девушка поднялась с колен и сурово спросила:
- Кузнец, почему ты распоряжаешься в лечилище?
- Я - хранитель Памяти, - ровным голосом возразил человек. - По
Воспитанию я действительно Кузнец, но здесь представляю Нарану. Ты
полетишь с больным пришельцем?
- Я - Врач, - сказала девушка.
- Ты передашь по гонии, когда все кончится.
- Хорошо. Колия, больного надо вести под плечи. Я понесу лекарства.
Иди, Кузнец.
Колька подсунул плечо под Рафкину вялую руку, пробормотал:
"Взяли...", и они поплелись к выходу. Волоча ноги, Рафаил хныкал: "Не
хочу, не хочу, не хочу!" Человек с черным жуком повел их в черную
молчаливую ночь, закрытую сверху кулоном лунного света.
Наблюдающего небо освободили собаки. Они примчались из лечилища
взъерошенными - рычали от страха, - но сейчас же кинулись грызть и дергать
лианы, обмотанные вокруг торса хозяина. Ахука терпеливо ждал, старался не
шевелиться. В трех шагах от него животные Равновесия зарывали тело Тана,
копошились и похрюкивали в темноте. Комочки земли осыпали ноги Ахуки.
Бедный зверь... Перед закатом он подходил к Ахуке и пытался что-то
сказать, просил ласки и сочувствия, глаза у него слипались, как у
человека. И его убили.
Слуги Великой не пожалели лиан - нардики успели вернуться, пока
собаки работали. Гиганты прошли навстречу лунному свету гуськом. Они
действительно были крупнее, чем крии: в два человеческих роста, с толстыми
беспалыми руками, с глазами посредине груди. Вместо голов у них были
