Александр Мирер. У меня девять жизней -
38 >
белокожих людей, огнестрельное оружие, тканую одежду?
Ответ был категорический: не видели. Ни людей, ни таких железных
предметов, ни громыхающих предметов, ни одежды из тончайших лиан. Нет.
Никто никогда не упоминал, и в песнях не пел, нет.
Следующий вопрос был о Наране.
- Нанои, мы хотим понять... - начал Колька.
- Она перебила:
- Ты называй меня "Мин", Адвеста.
- Другое имя твое?
- Другое, Адвеста. Для _п_р_а_н_г_а_м_а_.
Это переводилось: "тот, кого я жажду".
Володя кашлянул деликатно. Колька сидел багровый, теребил бороду, как
идиот. Он был вовсе не так робок, но эта высокомерная простота
накладывалась на непонятность всего происходящего. Слишком много
непонятного, и все выпадало из привычных схем, подчинялось чужим
алгоритмам, и даже в любви здесь объяснялись не по-нашему, и Колька
понимал, что Нанои совсем не дикарка и не распущенная баба - просто здесь
все по-другому.
Так он и сидел, тупо глядя в траву. В специальную траву, заменяющую
паркет, кафель, линолеум - что бывает еще? Пластик. Он вдруг понял, что
никакой он не ученый, и никогда не станет настоящим ученым. Он дикарь и
трус. Вот почему у него навязчивая идея - скорее к баросфере, скорее
домой. Ибо главная заповедь дикаря - "бойся непонятного". Вот он и боится.
Так или не так, получалась совершенная нелепость. Нанои смогла его
полюбить, следовательно, она - земная женщина, и, следовательно, здесь
Земля. Он усмехнулся, все еще глядя в траву. Ничего себе - аргументация!
Володя напомнил:
- Следующий вопрос о Наране.
- Да, расскажи нам о Наране, - сказал Колька.
- Что рассказывать тебе?
- Все, что можешь. Мы... - Он все еще говорил с трудом, - мы ничего
не знаем... о Наране. У нас подобного нет.