Александр Мирер. У меня девять жизней -
34 >
выговорил одним дыханием: "Я произношу важное. Без меня лечилище не
покидайте - я вернусь до заката". С дерева съехал орангутанг, держа под
лапой колчан, лук и другое снаряжение, и Ахука исчез.
Володя посмотрел ему вслед и нырнул в лечилище.
Колька еще немного постоял на поляне, хмурясь от головной боли и
соображая. Вот они узнали язык, и по логике должно стать легче, а стало
непонятно и тягостно. Главное - непонятно, и поговорить не с кем. Плохо,
плохо...
Он чувствовал - дело оборачивается очень плохо.
Рафаил лежал розовый, бритый. Спал, посвистывая вздернутым носом.
Хоть здесь все спокойно... Колька рухнул на лежанку, взялся за виски.
- Бурмистров, болит голова?
- От голода, по-моему, а здесь пусто.
..."Ие-и-о", - провизжали голоса, завертелись оранжевые пятна.
Кудрявая девушка протянула ему сверток, вроде блинчика с мясом. Колька
пробормотал: "Прохладного полудня..."
- Прими это и съешь. Это бахуш.
В свертке были сушеные белые черви, какие попадаются в яблоках, но
крупные, парафиновые - гадость.
- Оч-чень вкусно, похоже на снетки, - сказал Володя. - Ешь, ешь! Это
не черви, - он хрустел бахушем вовсю.
- Ну, другая гадость, - Николай нерешительно попробовал и вдруг
набросился на хрустящие соленые штучки, как собака весной на траву - с
бессознательной жадностью. Голова начала проясняться, спадала боль.
Кудрявая прибежала, принесла кульком свернутый лист с кучей плодов;
Колька, морщась от уходящей боли, смотрел на нее. Потрясающая эстетика
движений... Ох, что за аппетит, чертовщина!
Они ели так, что треск стоял кругом, - охмелели и развеселились.
Володя проговорил:
- Сиги. Необыкновенно вкусны с белым столовым вином, смотри нумер
