Александр Мирер. У меня девять жизней -
33 >
- Не-ет, внешностью ты не переменился, пришелец... Вставай же, я тебе
помогу. - Взял за плечи, поддержал. - Обошлось, во имя Равновесия...
Колька не спросил, что обошлось. Он охнул, нестерпимые мурашки бежали
по ногам, кололи иглами. Разминаясь, постанывая, взглянул на часы.
Шестнадцать ноль пять?! А тогда было десять без минут - просидели шесть
часов! Как миг единый...
- Идите за мной, поспешайте, - приказал Ахука.
Подгонять не приходилось - двадцать часов они не видели Рафаила, и
стал заметен гнет подземелья, пригибал головы. Душно, тяжко... Мимо
поющих, шевелящихся оранжевых глыб, мимо неподвижных людей, скорее на
волю... Но что за чудище, - думал Колька, - это же гигант немыслимый, не
зря они его боятся... показалось им, что со мной беда. Рисковали, значит.
Игра того стоила, ай да Великая Память!
Вдруг остановка. От Уха Памяти поднялся человек и загородил им
дорогу. Длинный, ясноглазый; костлявые плечи подняты.
- Ахука, - проговорил костлявый, - надо ждать беды.
- Пропусти, мы торопимся.
- Наблюдающий небо, остерегись!
- Остерегись ты, Потерявший имя! - Ахука, как зверь, оглянулся,
увидел нагоняющего Брахака и рывком обошел незнакомца. Тот грустно
улыбался, и Колька постарался запомнить его тощую фигуру. "Чудак печальный
и опасный", как сказал Пушкин, - возьмем его на заметку.
Наверху было жарко. На холме играли другие музыканты, и слушатели
были другие. Брахак, сжав губы в линейку, отозвал Ахуку. Их разговор был
тих и краток, но кое-что удалось подслушать.
Брахак советовал охотнику оставить пришельцев в покое. Особенно этой
ночью... Высказался и вернулся в подземелье, - мрачно, не попрощавшись.
Ахука же ринулся с холма, в беспощадном темпе привел гостей к лечилищу и