Александр Мирер. У меня девять жизней -
31 >
жалейка. Учитель выслушал ее и произнес: "Каопу", Николай повторил сразу
правильно, подмигнув Ахуке. Тот медленно улыбнулся. Старец закивал,
восторженно сжимая руки.
- Каопу, - повторил учитель и пропел два звука: "у-о", первое в "до",
второе в "ми". Колька тоже повторил и пропел. Вот как - предмет можно
обозначить и словом, и пением без слов.
"Э, нет - эта штука посложней магнитофона, Бурмистров!" - легко
подумал он, и в этот самый момент с ним случилось нечто, чего он никогда
потом не мог объяснить и понять. Слова полились рекой в его мозг. Воронка
их выпевала, учитель произносил, а он впитывал - все легче и легче, с
наслаждением легкости и удачи. Слово влетает, как ласточка в гнездо,
ложится на место, как кирпич в стену, голова приятно согревается, и так
весело, хорошо на сердце! Он чувствовал, что дважды повторять не надо,
запомнит и с одного раза, и учитель перестал повторять слова, и началась
группа абстракций - знать, запоминать, верить, изучать, действовать,
соотноситься - в бешеном, нарастающем темпе... Но он был и сам не промах,
о учителя, Николай Карпов брал английский по кембриджской программе! Он
даже успевал оценивать их методику, успевал гордиться собою и отвечал
Воспитателю все более сложными фразами. Потом он перестал ощущать себя, а
слова, летящие из оранжевой воронки, четырехзвучные-четырехнотные слова,
стали видимыми. Они выплывали из воронки, как оранжевые много-рельефные
фигуры. Другие были серебристыми, переливались радужной пленкой. Форма их
и мера были геометрически-совершенными, причем буквам соответствовала
горизонтальная плоскость, а тону и продолжительности звука - две
вертикальные, и эта чудесная геометрия озвучивалась голосом Воспитателя,
повторявшим слова на раджана. Но голос отставал от мягкого лета фигурок.