Александр Мирер. У меня девять жизней -
25 >
той же кожей, из какой были сделаны плавки. Увеличение... ого! Тридцатка
или сороковка, очень приличный инструмент...
- Ваше мнение, товарищ инженер? - спросил Володя. - По-моему, работа
не европейская.
- Работа ручная, корешок, оправы чеканные, тубусы не вполне
круглые...
Колька навел трубу на вершины дальних деревьев. Краем глаза он видел,
что Ахука засиял и заулыбался.
- Вовк... Прямо над просекой - еще поющее дерево.
Посмотреть не успели. Из-за кустов, образующих как бы палисадник
перед хижиной, вышел Брахак. Свежий, подбритый, поглаживал круглую седую
бородку.
- Теперь начнутся дела, помяни мое слово, - сказал Колька.
Дела начались немедля. Ахука возбужденно что-то рассказал Брахаку -
старик выслушал неодобрительно. Охотник взял у Володи инструмент,
поработал тубусом. Брахак поднял плечи...
- Показывает, что мы знакомы с оптикой, - определил Володя.
- Угу. А старик темнит. Ох, дорого бы он дал, чтобы от нас
избавиться.
Брахак проговорил длинную фразу, развел руками, сел. Ахука посмотрел
на него с мрачным торжеством и вызвал обезьянку. И пока она подтаскивала -
в три захода - овальные листья для рисования, мелки и мокрую губку, парни
посовещались, и Николай попросил:
- Рафаи, Рафаи!
Ахука схватил мелок, нарисовал спящего Рафаила и над ним - солнце,
чуть приподнявшееся над горизонтом. Рядом второй рисунок, на котором
Рафаил сидит, и тут же Володя разговаривает с Ахукой. У всех троих
заинтересованный и глубокомысленный вид, а время, судя по солнцу, -
несколько после полудня. Рисунки были артистические. Володя сказал:
- Прекрасно рисует! Показывает, что Рафа до полудня не проснется.
- Нет, он чего-то еще добивается...
Ахука досадливо сморщился, подумал, тронул Володины очки, потом