Александр Мирер. Главный полдень -
95 >
- никаким пришельцам не справиться с нашим Суреном Давидовичем!
Сур молчал, поглядывая то на меня, то на зайца. Иногда он двигал
руками, как при разговоре, а заяц перекладывал уши и шевелил носом.
Поймите, я же ничего не знал - уехал с докторшей, проводил ее до
Березового и вот вернулся. Ничего не знал, ничего! Я улыбался и мурлыкал.
Потом сказал:
- Сурен Давидович, у вас прошла астма? А как вам удалось сюда
пробраться?
Заяц почему-то подпрыгнул.
- Скажи, пожалуйста, как ты сюда пробрался, - неприветливо отвечал Сур.
- Где взял микрофон? Где твой микрофон, скажи!
- Во рту. Вынуть? - Я понял, что так он называет "слизняк".
- Пожалуйста, не вынимай. Зачем теперь вынимать? Как ты назвал себя
селектору?
- Какому селектору? - удивился я. - Что Нелкиным голосом разговаривает?
А-а, я сказал - Треугольник одиннадцать. Неправильно?
Он странно, хмуро посмотрел на меня и прикрыл глаза. Я же будто очнулся
на секунду и увидел его лицо не таким, каким привык видеть и потому
заставлял себя видеть, а таким, каким оно теперь стало: узким, жестким,
спаленным. Узким, как топор.
Рот чернел между вваленными щеками, рассекая лицо пополам.
У меня екнуло сердце.
"Не может быть, этого не может быть! Нет, слышите вы, этого не может
бы-ыть!" - завыло у меня внутри. Завыло и заторопилось:
"Не может быть. Сур перехитрил этих. Он старый солдат. Он перехитрил
их. Астма у него прошла, как на войне, - он говорил, что на фронте не
болеют".
И я опомнился, но мне казалось, что я вижу сон. Потому что сидели мы
тихо, молча на круглой шершавой опоре странного сооружения, которое было,
наверно, кораблем пришельцев. Было светло, но солнце не показывалось.
Деревья, корабль, мы сами не отбрасывали теней. Я опять посмотрел вверх и