Александр Мирер. Главный полдень -
8 >
головой и оглядываться. И гитарист спокойно смотрел на него, придерживая
свою гитару.
Я толкнул локтем Степана. Он - меня. Мы старались не дышать.
- Это красивая местность, - проговорил шофер, как бы с трудом находя
слова.
Гитарист кивнул. Шофер тоже кивнул.
- Я - Угол третий. Ты - Треугольник тринадцать? - проговорил гитарист.
Шофер тихо рассмеялся. Они и говорили очень тихо.
- Он самый, - сказал шофер. - Жолнин Петр Григорьевич.
- Знаю. И где живешь, знаю. Слушай, Треугольник... - Они снова
заулыбались. - Слушай... Ты водитель. Поэтому план будет изменен. Я не успел
доложить еще, но план будет изменен без сомнения...
- Развезти эти... ну, коробки, по всем объектам?
- Устанавливаю название: "посредник". План я предложу такой - отвезти
"большой посредник" в центр города. Берешься?
Шофер покачал головой. Поджал губы.
- Риск чрезвычайный... Доложи, Угол три. Я - как прикажут...
Степка снова толкнул меня. Я прижимался к земле всем телом, так что
хвоя исколола мне подбородок.
- Меня Федором зовут, - сказал гитарист. - Улица Восстания, пять,
общежитие молокозавода. Киселев Федор Аристархович.
Шофер ухмыльнулся и спросил было:
- Аристархович? - Но вдруг крякнул и закончил другим голосом: - Прости
меня. Эта проклятая... ну как ее... рекуперация?
- Ассимиляция, - сказал гитарист. - Читать надо больше, пить меньше. Я
докладываю. А ты поспи хоть десять минут.
Они оба легли на землю. Шофер захрапел, присвистывая, а Федя-гитарист
подложил ладони под затылок и тоже будто заснул. Его губы и горло попали в
полосу солнечного света, и мы видели, что под ними шевелятся пятна теней. Он
говорил что-то с закрытым ртом, неслышно; он был зеленый, как дед Павел,
когда лежал в гробу. Я зажмурился и стал отползать, и так мы отползли