Александр Мирер. Главный полдень -
51 >
колея, но колеса другого рисунка...
Я даже попятился и шепотом спросил у зайца:
"А твое какое дело?"
Получалось, что он показал мне вторые следы: длинные отпечатки его
задних лап тянулись аккуратно по следам неизвестной машины.
Это было довольно далеко от дороги. Я стоял и смотрел на следы, когда
зафыркал мотор. Я отошел, спрятался за елкой. Черная машина плыла между
деревьями навстречу мне. Водитель сидел один и смотрел на дорогу, вытянув
шею. Оказывается, обе машины останавливались совсем близко: вот два
полукруга следов, где они разворачивались и поехали обратно. А кругом
натоптано каблуками - много и разными. И людей не видно. Ни шагов, ни
голосов - тихо. И птицы молчали, будто они рыбы, а не птицы.
Я поискал глазами: хоть заяц-то здесь?
Он был здесь. Сидел перед можжевеловым кустом, приподняв толстую морду
над кучкой хвороста. Когда я топнул на него ботинком, заяц переложил уши и
лениво отпрыгнул за куст. Я заставил себя не обращать на него внимания и
принялся отыскивать следы Сурена Давидовича.
Прямо передо мной была прошлогодняя трепа к оврагу. Она тускло блестела
под густым орешником - еще не просохла. Издали казалось, что после снега по
ней не ходили. Я сунулся туда - на обочине следы... В десятке шагов дальше,
прямо уже посреди тропы, след левого ботинка Сура. Тупоносый, с рифленой
плоской подметкой, так называемая танкетка.
Я почему-то взвесил на руке бластер и двинулся к оврагу.
Теперь послушайте. Я шел по этой тропинке в сотый раз за последние два
года и отлично знал, что она выводит к глубокому бочагу в ручье, что на дне
оврага. Я ногами - не головой - знал, что от места, где развернулась
"Волга", и до оврага метров пятьдесят. Первый поворот, налево, у сухой