Александр Мирер. Главный полдень -
26 >
рассказал про пустую поляну и про следы в одну сторону, а Рубченко кивал и
приговаривал:
- Так, так... Не было следов? Так, так... Подожди, Алеша, он повернулся
к Степке: - Ты, хлопчик, до самого города проехал в такси?
Степка сказал:
- До места доехал.
- Куда же?
- Въехал в ваш двор, со стороны улицы Ленина. Через арку.
- Они тебя обнаружили?
- Я спрыгнул под аркой. Не обнаружили.
- Молодец! - горячо сказал Рубченко. - Ловко! Проследил, что они делали
впоследствии?
В эту секунду Сурен Давидович щелкнул затвором и пробурчал:
- Каковы мерзавцы! Патрон забыли в стволе...
Капитан повернулся к нему:
- Прошу не мешать! Речь здесь идет о государственном преступлении!
Во! Я чуть не лопнул от гордости. Говорил я им, говорил - шпионаж! Я
страшно удивился, почему Степка не обрадовался. Он швырнул свою винтовку на
кровать и сказал тихим, отчаянным голосом:
- Сурен Давидович... Вон он, - Степка ткнул пальцем прямо в Рубченко, -
он тоже хватался за сердце перед пеньком. Он - "Пятиугольник двести". Я
видел.
Мы замерли. Мы просто остолбенели. Представляете? И капитан сидел
неподвижно, глядя на Степку. Сурен Давидович прохрипел:
- Остапович, как это может быть?
Но капитан молчал. А Степка вдруг прикрыл глаза и откинулся к стене.
Тогда Рубченко выставил подбородок и ответил:
- Объясню без свидетелей. Государственная тайна! - и опять уставился на
Степана.
Он смотрел сурово, словно ожидая, что Степка должен отречься от своих
слов. Но где там! Степка вскочил и выкрикнул:
- Объясняйте при нас!
Сур прохрипел снова:
- Остапович, как это может быть?
- Пустяки, пустяки, - ответил Рубченко и живо завозился руками у себя
на груди. - Ничего не может быть...
Поперек комнаты ширкнуло прозрачное пламя, щелкнула винтовка. Я ничего