Александр Мирер. Главный полдень -
23 >
подробно. Верка таращил глаза и ойкал - наверно, Сур объяснил ему кое-что,
пока меня не было.
Сур записал мой доклад в блокнот. Потыкал карандашом в листок:
- Из правого кармана он угощал всех, а из левого кармана - по выбору.
Так, Лешик? В лесу он же говорил, что надо купить конфет... Хорошие дела...
- В левом отравленные! - страшным шепотом заявил Верка. - Точно, дядя
Сурен!
- Не будем торопиться. - Он включил бритву. - Романтика хороша в меру,
гвардейцы. (Ж-ж-ж-жу-жу... - выговаривала бритва.) Думаю, что все объяснится
просто и не особенно романтично.
- Шпионы! - сказал я. - Тут не до романтики.
Он выключил бритву.
- Скажи, а я, случаем, не шпион?
- Вы?
- Я. Живу в подвале, домой не хожу, даю мальчикам странные поручения.
Подозрительно?
- Вы хороший, а они шпионы, - сказал Верка.
- Никто не имеет права, - сердито сказал Сур, - обвинить человека в
преступлении, не разобравшись в сути дела. Поняли?
- Поняли, - сказал я. - Но мы ведь не юристы и не следователи. Мы же
так, предполагаем просто.
- Не юрист? Вот и не предполагай. Если я скажу тебе, что, возможно -
понимаешь, возможно, - Киселев затеял ограбление? Горячка! Ты будешь считать
его виноватым! А так даже думать нельзя, Лешик.
- Вот так так! А что можно?
- Изложить факты Павлу Остаповичу, когда он придет. Только факты.
Долгонько же он...
Верка сказал:
- Он обещал быстро прийти. Говорит, освободится и живой ногой явится.
Сур посмотрел на часы. Я понял его. Он думал о Степке. Но кто разыщет
Степку лучше, чем милиция?
Мы стали ждать. Сурен Давидович велел мне быть в кладовой, а сам пошел
в стрелковый зал. Верка побежал во двор, высматривать капитана Рубченко. Я
от волнения стал надраивать пистолет, только что вычищенный Веркой. Гоняя