Александр Мирер. Главный полдень -
2 >
ботинок, заглядывая сбоку, на петушиный манер, - гитара ему мешала.
Я опять заулыбался - наш знаменитый гитарист будто заново учился играть
на гитаре. Выдумает же - забавляться так чудно и в такую рань!
Минуты через две-три у универмага появился заведующий почтой. Федя его
окликнул. Мне через стекла не было слышно, что сказал Федя-гитарист, но
заведующий почтой свернул и подошел к ступенькам.
И тогда произошло вот что. Заведующий сделал неверный шаг, двумя руками
схватился за грудь, сразу выпрямился, опустил руки и зашагал дальше, не
оглядываясь. Через полминуты стеклянная дверь почты открылась, заведующий
скрылся за ней, а потом до меня долетел резкий стук закрывающейся двери.
Федя сидел, словно ничего не произошло, и постукивал по гитаре костяшками
пальцев. А я уж смотрел на него во все глаза: что он еще выкинет? На улице
стало людно - шли служащие на работу, из подъездов выскакивали ребята и
мчались к школьному подъезду. До звонка оставалось всего пять минут. Степка,
торопясь, сдувал с моей тетради задачки по геометрии. Я смотрел, значит,
целых полчаса, а Федя все сидел, опустив гитару к ноге, и равнодушно
жмурился на прохожих. И вдруг он поднял голову... Тяжко подрагивая при
каждом шаге, к почте торопился седой, грузный телеграфист, важный, как
генерал. Он всегда проходил мимо в это время, всегда спешил и перед угловой
витриной универмага смотрел на часы и пытался прибавить шагу. Он весит
килограммов сто, честное слово! Именно его Федя выбрал из всех прохожих и
что-то ему говорил, просительно наклоняя голову. Тот обернулся - даже его
спина, туго обтянутая форменной курткой, выражала недовольство.
Я приподнялся. Старый телеграфист будто налетел на невидимую веревку.
Нырнул всем корпусом, просеменил и остановился, схватившись обеими руками за