Александр Мирер. Главный полдень -
19 >
Ударила стеклянная дверь. Пахнуло сургучом, штемпельной краской -
нормальный залах почты. Я заставил себя не высматривать этих двух, которые
хватались за сердце. Сунул руки в карманы и оглядывался, будто хочу
приобрести марку.
Народу было немного, по одному у каждого окошечка. Степки не было. В
самом деле, черта ли ему в этой почте!... Кто-то оглянулся на меня. Пришлось
для конспирации купить открытку за три копейки. От барьера я увидел, что оба
почтаря на местах: один сидел за столиком с табличкой "Начальник отделения
связи", второй работал на аппарате, трещал, как пулемет. Рядом с окошком, в
котором предавались открытки, висело объявление, написанное красным
карандашом:
"Объявление! До 16:00 сего числа междугородный телефон не работает, так
как линия ставится на измерение".
"Как они ее будут мерить, эту линию?" - подумал я, взял свою открытку,
и тут мне навстречу открылась дверь, и вошел Федя-гитарист. Открытка
выскочила из моих пальцев и спланировала в угол, к урне...
Я не спешил поднять открытку. Носком ботинка загнал ее за урну и,
кряхтя, стал выуживать - смял, конечно. А Федя с изумительной своей улыбкой
придвинулся к окошечку и попросил своим изумительным баритоном:
- Тамар Ефимовна, пяточек конвертиков авиа, снабдите от щедрот?
Та, ясное дело, заулыбалась. Я подобрал открытку и с дурацким видом
стал подходить к улыбающейся Тамаре Ефимовне, а Федя установил ноги
особенным, шикарным образом и разливался:
- Погода ликует, вы же тут сидите, не щадя своей молодости... - и
всякую такую дребедень.
Поразительно, как быстро я его возненавидел. Два часа назад я смотрел
на него с восторгом - что вы, Федор Киселев, первая гитара города, фу-ты
ну-ты! Сур только что сказал, что Киселев ему нравится, а сейчас тревога,