Александр Мирер. Главный полдень -
11 >
кусок.
Шофер открыл дверцу в заднем борту, и вдвоем они задвинули пень внутрь
- машина скрипнула и осела. Чересчур он оказался тяжелым, честное слово...
Федя отряхнул рубаху. Гитара торчала за его спиной. Она была засунута
грифом под брючный ремень, а тесьма куда-то подевалась. Я помнил, что утром
тесьма была. Федя изогнулся и выдернул гитару из-под ремня, а шофер подал
ему узелок, связанный из носового платка.
Мне показалось, что в узелке должны быть конфеты, так с полкило.
Тут же Федя проговорил:
- Конфет купить, вот что... В бумажках. - Он осторожно тряхнул узелок,
шофер кивнул. - Лады, Петя. Я сяду в кузов.
- Незачем, - сказал шофер. - Садись в кабину.
- Мне бы надо быть с ними.
- Слушай, - сказал шофер, - эти вещи я знаю лучше, я водитель. Включу
счетчик, поедем законно. Увидят, как ты вылезаешь из пустого кузова, будут
подозрения. Поглядывай в заднее окно. Довезем!
- Ну хорошо. - Киселев прикоснулся к чему-то на груди, под рубахой.
Наклонился, чтобы отряхнуть брюки, и на его шее мелькнула черная полоска.
Что-то было подвешено у него под рубахой на тесьме от гитары...
Они полезли в кабину.
Я знал, что мы должны выскочить не раньше, чем машина тронется, потому
что шоферы оглядываются налево, когда трогают. Я придержал Степку - он
стряхнул мою руку. Федя в кабине спрашивал:
- Деньги у тебя найдутся внести в кассу? Я пустой.
- На-айдутся, какие тут деньги... Километров тридцать - трешник...
Зачем они теперь, эти деньги?!
Они вдруг засмеялись. Заржали так, что машину качнуло. Взревел
двигатель, и прямо с места машина тронулась задом, с поворотом, наезжая на
наш можжевельник. Мы раскатились в стороны.
Голубой кузов просунулся в кусты - р-р-р-р! - машина рванулась вперед,