Александр Мирер. Обсидиановый нож -
8 >
февраля сего года он был перемещен в сто девяностый век до нашей эры. Через
час он был возвращен в таком виде... вот. Бедный котище! В его системе
отсчета прошло всего лишь двенадцать-семнадцать минут.
-- До свидания, -- в третий раз за последний час я прощался.-- Я не
люблю розыгрышей.
Хозяин грузно встал. Казалось, он не слышал моих последних слов. Слова
отлетали от него, как теннисные мячи от бетонной стенки.
-- Очень жаль. Впрочем... Не смею задерживать... Очень, очень жаль. А
кот... Оттуда информация проходит беспрепятственно. Я не подумал, что
генотип кошки изменился. Отличий не очень много -- доли процента, в рамках
мутаций.-- Он бочком продвигался к двери, опустив голову.
Он, по-моему, окончательно примирился с моим уходом. Он даже хотел,
чтобы я ушел поскорей, но черт дернул меня оглянуться на прощание.
На столе, рядом с куском гранита, лежал большой обсидиановый нож, каких
много в музеях. Нож выглядел совершенно новым. Блестящий, со свежими
сколами. К рукоятке прилип кусочек рыжей глины.
В два шага я подошел к столу и остановился, не рискуя взять нож.
Действительно, он был совершенно новый, а не отмытый -- глина губчатая,
нерасплывшаяся. Полупрозрачное лезвие казалось острым, острее скальпеля.
Первым долгом я подумал -- подделка. Хитрая, искусная подделка. И все-таки
взял нож. Лезвие блестело тончайшими полукруглыми сколами, где покрупнее,
где помельче, у кончика -- почти невидимыми серпиками. Я посмотрел с лезвия
-- совершенная, идеально симметричная линия. Нет, теперешними руками этого
не сработать. Не второпях такие вещи делаются...
Как бы отозвавшись на эту мысль, Ромуальд Петрович не то застонал, не
то закряхтел. Мне показалось -- нетерпеливо. Я повернулся. Он стоял посреди