Александр Мирер. Обсидиановый нож -
4 >
... Выходя с бульвара, он погладил по голубой шапочке девчонку -- она
стояла, засунув в рот резиновый шнур от прыгалок. По-моему, она слышала наш
бредовый разговор. Во всяком случае, она пошла за нами, мелко перебирая
ножками, как цыпленок-подросток, и отстала только на третьем перекрестке, у
кондитерской. Здесь стояли телефоны-автоматы, и я спросил, надолго ли
планируется это... путешествие, а то я позвоню, предупрежу дома, что
задержусь.
Он сказал:
-- Не беспокойтесь. Первый опыт на полчаса-час. Смотря в каких
координатах вести отсчет.
Он шел по краю тротуара, засунув руки в карманы, с тем же отсутствующим
видом, что на бульваре. Я заметил, что почти все прохожие уступают нам
дорогу.
Около подъезда серого каменного дома он остановился и начал шарить в
карманах, и как раз в эту секунду из подъезда выбежала девушка. Пальто
нараспашку, кудрявая головка пренебрежительно поднята, на хорошеньком личике
вдохновение обиды. Она что-то шептала про себя и вдруг остановилась,
уставившись на тупоносые ботинки моего спутника. Он поднял плечи. На лице
девушки уже не было обиды, но появилось такое явственное изумление, что я
ухмыльнулся. Она вдруг махнула рукой, сорвалась с места и побежала дальше.
Обтекавшая нас уличная толпа сейчас же скрыла ее, и мой странный спутник
шагнул к подъезду.
Стоя плечом к плечу в тесном лифте, мы поднялись на шестой этаж. Когда
стоишь совсем рядом с человеком, неудобно разговаривать. Приходится смотреть
на всякие правила пользования или на стенку и помалкивать с чувством
неловкости. В этом лифте около диспетчерского динамика было аккуратно
нацарапано на стенке: "БАЛЫК". Прописными буквами. Почему -- балык? Мне
стало смешно, и вдруг я вспомнил. Он сказал: "Я был бы сумасшедшим, если бы