Александр Мирер. Обсидиановый нож -
27 >
минувших дней". Наверно, я бормотал эти слова -- около кинотеатра "Гигант"
от меня шарахнулись две девицы в одинаковых яркокрасных пальто.
Мама открыла мне дверь, побледнела и спросила: "Нокаут?" У нее
постоянный страх, что меня прикончат на ринге. Я ответил:
-- Все в порядке. Устал немного, и все.
-- Наташа звонила два раза, -- сказала мама, погладила меня по руке и
пошла к себе, оставив меня в коридоре, у телефона.
Было ясно, что если я не позвоню Наташе сию минуту, мама встревожится
всерьез, и будет много разговоров. Я набрал Наташин номер, хотя чувствовал,
что не надо бы этого делать, потому что "Не пробуждай воспоминаний"
иссверлило мне всю голову.
-- Слушаю... -- сказала Наташа. -- Слушаю вас, алло!
-- Это я, Наташенька.
Она замолчала. Я слышал, как она дышит в трубку. Потом она проговорила:
-- Никогда больше так не делай, никогда. Я думала... я думала... -- и
заплакала, а я стоял, прижимая трубку к уху, и не знал, что сказать, но мне
было хорошо, что она плачет и я наконец-то дома.
Я дома. И на короткую секунду мне показалось, что ничего не было, что
все привиделось мне, пока я сидел на бульварной скамейке, и опять все как
прежде -- телефон, Наташа и желтый свет маленькой лампочки в коридоре. "Все
как прежде", -- сказал я мимо трубки и тут же услышал слабый удар об пол --
внизу, рядом с левой ногой.
Обсидиановый нож прорезал карман и упал, вонзившись в пол, и, увидев
его грубую рукоятку, я почему-то понял еще кое-что. Если все, что было и
говорилось, быль, не гипноз, не бред гениального параноика, тогда я понял.
Почему он молчал о своем прошлом, почему не сказал ничего -- как достался
ему обсидиановый нож, почему я тогда, в кабинете, после возвращения, ощущал
смутный, скверный запах от ножа. Это было так же, как если бы я принес из