Александр Мирер. Обсидиановый нож -
21 >
глаза перепрыгнули раз, другой, она отступила на шаг и запахнула пальто.
Сумочка мотнулась на руке.
Косяк гнулся и отдирался от дверной рамы. Я стоял, набычившись, весь
налитый дурной кровью, и слышал, что думает девушка. "Я тебя не боюсь. Не
боюсь. Нет. Не боюсь все равно! -- выкрикнула она про себя, и сразу за этим:
-- Мамочка... Что он сделал с Ромой?"
... Там что-то металось. Там говорило десятками голосов и мелькали
выкрики, подобно ветвям под ветром на бегу сквозь лес. Он рванулся вперед,
чтобы схватить ее, прижать к своей боли, но Я стоял, висел на сжатых
пальцах, а девушка поправила сумочку и спросила, раздельно выговаривая
каждое слово:
-- Где Ромуальд Петрович?
Сейчас же из кабинета раздалось:
-- Он здесь больше не живет!
Девушка вспыхнула бронзовым румянцем. Повернулась, застучала каблучками
по лестнице. Я потянул на себя дверь и привалился к прохладному дереву.
Пиджак и рубашка прилипли к телу, я весь горел, но ощущал несказанное
облегчение. Все. Я сломал его все-таки. К чертовой бабушке, я его одолел...
-- Дверь плотно закрыли? -- вполголоса спросил Гришин. Я кивнул, не
двигаясь с места. -- Закрыта дверь? -- Он начинал сердиться.
-- Закрыта...
-- Идите-ка, сделаю вам анализы.
Он все-таки был железный. С распухшей скулой он возился около стола --
устанавливал микроскоп, раскладывал трубочки, стеклышки как ни в чем не
бывало. Я сел в кресло, вытянул ноги. Все было гудящее, как после нокдауна.
Тонкая боль еще скулила где-то в глубине. Ах, проклятая!.. Не давая себе
разозлиться на Гришина и на всю эту историю, я смиренно извинился:
-- Простите меня, Ромуальд Петрович.
-- Пустое. Мы с вами квиты, -- он потрогал скулу, подвигал челюстью,
искоса поглядывая на меня.