Александр Мирер. Обсидиановый нож -
2 >
Отвечая ему: "корь, свинка, коклюш", я думал, что он похож на Юрку Абрамова,
мальчишку с нашего двора, который в детском саду уже не плакал, а в школе
атаманил, и мы смотрели ему в рот. Юрке сломали нос в восьмом классе.
Учителям он говорил, что занимается в боксерской секции, а мы знали --
подрался на улице. Вообще-то все люди со сломанным носом будто на одно лицо.
-- Сердце здоровое? --продолжал сосед почти безразличным тоном, но так,
что я не мог отшутиться или сказать: "А вам какое дело?" Пришлось ответить
полушуткой:
-- Как насос.
-- Спортсмен?
-- Первый разряд по боксу, второй по рапире, футбол, плаванье.
-- Какие дистанции? Спринтер? Конечно, спринтер... -- Он посмотрел на
мои ноги.
В фас он был совсем недурен -- в меру широкие скулы, лоб как шлем,
только глаза меня пугали. Они буквально светились изнутри, выпуклые такие
глазищи, и лоб карнизом.
-- Курите?
-- Иногда, а что?
Я вдруг рассердился и заскучал. Курите, не курите... Каждый тренер с
этого начинает. Атаман... Мне захотелось уйти, холодновато становилось под
вечер. Я и не рассчитывал, что Наталья сейчас появится, она сказала, что
придет, если удастся удрать с лекции, но вообще-то, наверно, не придет.
Я сказал: "Простите. Мне пора", -- и встал.
Сосед кивнул шляпой. Из-под каблука летели брызги через всю дорожку.
-- До свидания, -- сказал я очень вежливо.
Длинноногая девчонка с прыгалками оглянулась на нас, пробегая по
дорожке.
-- Жаль, -- сказал сосед. -- Я хотел предложить вам кое-что любопытное.
Его нос и уши ясней, чем любая вывеска, говорили -- что он может
предложить. Я ответил:
-- Спасибо. Я сейчас не тренируюсь. Диплом.
Он сморщился.
Я уже шагнул через лужу на дорожку, когда он сказал неживым голосом: