Александр Мирер. Обсидиановый нож -
1 >
-- Завидую вашему здоровью, -- произнес сосед, не поднимая головы. Мы сидели вдвоем на грязной садовой скамье. Бульвар, залитый талой водой, был пустынен. Сосед каблуком долбил в леденистом снеге ямку, толстое лицо со сломанным носом чуть покачивалось. Рука в перчатке упиралась в планки сиденья. -- Ах, здоровье -- это прекрасно, -- сказал сосед, не разжимая губ. Я на всякий случай оглянулся еще раз -- не стоит ли кто за скамьей. Никого... Прошлогодние листья чернеют на сером снегу, вдоль боковой аллеи журчит ручей. -- Вы мне говорите? -- пробормотал я. Сосед качнул шляпой сверху вниз, продолжая ковырять снег каблуком. В ямке уже проступила вода. Еще несколько минут он смотрел на свои башмаки с ребристыми подошвами, а я разглядывал его, ожидая продолжения. Черт побери, это был престранный человек! Лицо отставного боксера -- сломанный нос, расплющенное ухо и одержимые глаза, сумасшедшие, неподвижные. Такие глаза должны принадлежать ученому или потерявшему надежду влюбленному. Я никогда не видел человека, менее похожего на того или другого -- по всему облику, кроме глаз... А его слова? "Завидую вашему здоровью, это прекрасно..." А его поза, поза! Он сидел, упираясь ручищами в скамью, бицепс левой руки растягивал пальто. Он как будто готов был встать и мчаться куда-то, но каблук мерно долбил снег, и уже талая вода ручейком уходила под скамью -- в ручей на дорожке за нашими спинами. -- Вы нездоровы? -- Я не выдержал молчания. -- Я недостаточно здоров, -- он мельком посмотрел на меня, как обжег. И без всякого интервала спросил: -- Болели чем-нибудь в детстве? Я чуть было не фыркнул -- такой тяжеловес заводит разговор о болезнях.