душу. Поделом мне. Несчастный Арнольд! Бедная Маша, бедный, бедный
я...
Сэр Роберт то багровел, то зеленел, то
покрывался обильной испариной -- и все вился вокруг меня, сшибая
стулья и некоторые другие легкие предметы мебели, все шипел и
требовал свой кровно нажитый миллион. А мы с Машей стояли и широко
раскрытыми глазами смотрели друг на друга. Она тоже все поняла.
-- Прости, -- чуть слышно сказала она.
-- Прости, -- чуть слышно ответил я.
Она бережно, словно боясь сломать, взяла
умерший букет и унесла его на кухню. Я вынул злополучный чек и
положил его на стол.
-- Возьмите ваш чек, господин Иванофф, --
обратился я к ненавистному визитеру, -- и соблаговолите, пожалуйста,
покинуть мой дом. Наша сделка расторгнута.
Резким движением сэр Роберт Иванофф смахнул
чек к себе в карман и кинул на меня исподлобья неприязненный взгляд.
-- Мошенники, -- процедил он сквозь зубы,
но злости в его словах уже не было: возвращенный миллион, видимо,
сделал свое дело. -- Гуд бай, май френдз! Не поминайте лихом.
Он торопливо ринулся к выходу и исчез за
входной дверью -- теперь уже навсегда. А я тяжело опустился на
стул и задумался. Как все гадко, мерзко, некрасиво! Как, оказывается,
хрупко человеческое счастье и как легко можно разбить его одним
лишь мановением руки, необдуманным поступком, дурным словом, жестом,
взглядом, мыслью. И весь ужас в том, что процесс-то этот необратим:
разбитое не склеишь...
-- Коля! Коля, скорее! -- вдруг донесся до
меня испуганный, взволнованный и в то же время радостный голос
Маши с кухни. -- Скорее сюда!
Опять что-то стряслось! Я бросился на выручку.
Влетев на кухню, я остановился как вкопанный. Моему взору представилась
следующая картина.
На табуретке у стола сидела Маша с заплаканными
щеками и завороженным взглядом смотрела на бывший некогда прекрасный,
