для традиционного рукопожатия с этим вымогателем, но тут...
Но тут на кухне что-то яростно зашипело,
забулькало, в воздухе почувствовался резкий запах озона, за окном
вдруг стало темно и мрачно, словно мир весь поместили в черные
чернила -- и на фоне этой черноты, густой, вязкой, клейкой, обволакивающей
черноты, со стороны кухонного окна и в сторону окна нашего, гостиного,
пронзая тьму холодными ослепительными протуберанцами, с треском,
шипением и искрами, величаво и бесшумно проплыла тарелкообразная
шаровая молния. Гладя на нее, мне сразу же вспомнилось картофельное
поле близ Истринского водохранилища и прошлая суббота: столь милый
теперь моему сердцу звездолет Арнольда по форме был точной копией
этого ослепительного чуда природы, которое сейчас неподвижно зависло
перед нами, но неподвижность эта была лишь кажущаяся, внешняя
-- молния вся словно бурлила внутри самой себя, вращалась различными
частями своего электрического тела, являя нашим ошеломленным взорам
то очертания материков, то водные артерии бассейна реки Амазонки,
то прожилки кленового листа, то странные письмена на непонятном
языке, -- и вдруг в самом центре искрящегося, испускающего люминесцентный
свет, голубого чуда возникла красная точка, которая стала быстро
расширяться, увеличиваться в диаметре, и вот на меня уже взирает
наглая физиономия субъекта в морковном свитере (думаю, что его
видел только я) и скалит свои пораженные никотином зубы. Все ясно,
догадался я, меня снова предостерегают от необдуманного шага,
в котором они, видимо, усмотрели предстоящую продажу голубых роз.
Словом, розы продавать мне нельзя. Не имею права. Ан нет, зло
подумал я, шиш вам на постном масле, захочу -- продам, а захочу
-- оставлю, и ничего вы мне не сможете сделать. Так-то, господа
экспериментаторы, тем более, что этим я наш договор не нарушу:
