знаю, Иерусалим йес... И сколько вы платил за этот букет, сэр
Николай?
-- Червонец, -- ляпнул я первое, что мне
пришло в голову.
-- Червонец? О, знаю червонец! Русский червонец
-- самый твердый валюта в мире!.. Но это было очень давно. -- Он
махнул рукой куда-то в сторону кухни. -- Сколько вы хотите за эти
розы?
Началось! Он думает, что раз у него полны
карманы долларов, то ему все позволено. Как же, жди! У нас здесь
не Америка, а передовое общество развитого социализма, и наши
люди за их паршивые зеленые бумажки не продаются. Не на тех напали.
И потом, ведь это подарок: Арнольд подарил мне, я -- жене. Это
не просто розы -- это символ, символ нашего счастья и благополучия...
На пороге, затаив дыхание, стояла Маша
и в ожидании смотрела на меня.
-- Розы не продаются, -- твердо заявил я,
обводя присутствующих гордым и неподкупным взглядом.
-- Как -- не продаются? -- опешил сэр Роберт.
-- Вы меня не понял, мистер Нерусский: я дам вам много, очень много
долларз!
-- Сколько? -- спросил этот стервец Васька,
оказавшийся, надо сказать, практичнее меня.
-- Василий! -- строго оборвал его я. -- Розы
не продаются!
Казалось, бизнесмен не слышал меня; все
его внимание было устремлено теперь на моего алчного сына.
-- Десять тысяч! -- сказал сэр Роберт и замер
в ожидании ответа.
Десять тысяч! Не слабо... Но Васька, похоже,
не разделял моего скрытого восторга. Он скорчил кислую мину и
поморщился.
-- В таком случае, розы действительно не
продаются.
Он еще и торгуется! Ну, погоди, Васька,
уйдет этот заморский тип -- я с тобой поговорю!..
-- Сколько же вы хотите? -- с беспокойством
спросил сэр Роберт.
-- Миллион, -- ответил Васька просто и как
бы невзначай.
-- Миллион?! -- ужаснулся мистер Иванофф
и схватился рукой за карман, будто Василий уже запустил в него
