Мне не пришлось долго ворошить весь тот хлам, скопившийся в его
голове, -- та мысль лежала на самой поверхности и, видимо,
давно не давала покоя румяному майору. Все было до смешного просто:
через три дня, в понедельник, наш бравый майор Пронин должен отчитаться
перед начальством по поводу проведенного им расследования дела
Паукова, так как в понедельник по плану дело должно быть закрыто.
Вот и вся разгадка. Если убийца будет найден -- а чем Мокроносов
не убийца? -- следователю по особо опасным делам светит премия,
а если нет -- взбучка от начальства. Так стоит ли копать глубже,
когда кандидат в преступники уже сидит в КПЗ?
Я понял, что следователь Пронин -- свинья,
как внешне, так и по своей внутренней сути. И раз я уже влип в
эту историю, то отстаивать справедливость я чувствовал себя обязанным
не столько перед Мокроносовым, сколько перед самим собой. И дернул
меня черт связаться с этим типом! Шел бы себе к своему филателисту
-- и горя не знал, так нет, надо же было влезть в эту свару у квасной
бочки, а потом клюнуть на удочку румяного проходимца! Да уж не
проверка ли это? Впрочем, нет, на проверку не похоже, а вот предостережение
от необдуманных действий мне, кажется, сделано было -- и не одно.
Я вдруг вспомнил того типа в морковном свитере, пребольно отвесившего
мне солидный пинок в некую область тела, специально для того предназначенную,
и его же, дважды бросавшегося под колеса желтого "москвича". Потом
эти дурацкие верблюды... Ясно было, что следившие за мной инопланетные
экспериментаторы предупреждали меня о том, что я вплотную подошел
к запретной черте. Выходит, они были против моего вмешательства
в дела следственных органов?
Я очнулся от своих мыслей, а очнувшись
-- заметил, что румяный майор с любопытством и интересом смотрит
на меня из-под пухлых потных век, почти лишенных ресниц.
