не трогает? Ишь ты! А кто же, как не ты, рубь железный в банку
кинул, кружку опорожнил, а сдачи взял мелочью рубля на два, не
меньше: шесть двадцаток, три пятнашки и еще что-то из меди. Не
ты, скажешь?
Гражданин пожал плечами, отхлебнул из кружки
изрядную порцию темного, ароматного напитка и ответил:
-- Не я, конечно. И в голову такое не пришло
бы.
-- Как же, не пришло бы! -- не отставала
старушенция. -- Знаем мы вас, окаянных!.. Ворюга он, истинный крест,
ворюга!
-- И не стыдно вам, мамаша? -- укоризненно
покачал головой высокий гражданин, приканчивая свою кружку с квасом.
-- Это мне-то должно быть стыдно? -- взвилась
Шапокляк. -- Милиция!..
Тут только до меня дошло, в чем дело. Здесь,
у самого входа в цветочный магазин, каждое лето ставили квасную
бочку, но это была бочка непростая, а уникальная: квас отпускался
не продавцом, а самими покупателями, иными словами, каждый мог
подойти, положить деньги и налить себе прохладительного напитка
на сумму, им оставленную. Весь эффект был построен на доверии.
Поэтому ситуация, представленная старушенцией, теоретически была
возможна, но вот практически... Я "настроился на волну" обвиненного
в воровстве гражданина и в следующий миг уже знал всю правду.
-- Не надо звать милицию, -- сказал я, выходя
в центр круга, образованного толпой. -- Я все видел и могу клятвенно
подтвердить: этот парень ни в чем не виноват. У него и в кармане-то
не больше гривенника.
Гражданин благодарно улыбнулся мне, обрадованный
поддержкой постороннего человека, и произнес:
-- Ну вот, я же говорил, а мне никто не
верил... Да отпустите же меня, мамаша! Вот прицепилась...
Старушенция сконфузилась, выпустила руку
гражданина из своих цепких пальцев, окинула меня подозрительным
взглядом, еще больше сконфузилась, махнула рукой и заковыляла
