Николаевич? -- раздался вдруг над самым моим ухом любопытный голос
Тамары Андреевны, дамы вполне определенной наружности и совершенно
неопределенного возраста. Относительно ее возраста существовал
ряд поразительнейших гипотез, но все они сводились к одному: сорок
ей уже было, восьмидесяти еще нет, а где именно на этом интервале
лет она в данный момент застряла, неизвестно, пожалуй, даже ФБР.
Работала она старшим экономистом.
-- Ну-ка, покажите! -- потребовала она игриво,
пытаясь скрыть за фамильярностью свое беспредельное любопытство.
"Сейчас, разбежалась", -- со злостью подумал
я и спрятал руку с монетой в карман.
-- Ай-яй-яй! Нехорошо, Николай Николаевич,
-- укоризненно покачала головой Тамара Андреевна. -- Я же видела,
у вас новый юбилейный рубль с изображением Горького. Ну покажите!
В этот момент дверь отворилась, и в лабораторию
ввалился запыхавшийся Завмагов, здоровенный круглый детина на
исходе четвертого десятка лет, сотрудник соседнего отдела и к
тому же страстный футбольный болельщик.
-- Здорово, старик, -- прохрипел он, подкатываясь
ко мне. -- Не занят? Пойдем отравимся.
-- Прежде всего следовало бы поздороваться
с дамой, -- обиженно поджав губы, произнесла Тамара Андреевна и
гордо вскинула голову.
Изобразив на круглом лице удивление только
что разбуженного человека, Завмагов сказал:
-- А, черт... Извините, сударыня, не заметил.
Тут такое случилось...
-- Что, что случилось? -- встрепенулась Тамара
Андреевна, не в силах более выдерживать тон обиженной добродетели.
Глаза ее так и пылали от любопытства.
Я встал.
-- Пойдем, -- буркнул я, беря приятеля под
локоть, -- а то, сам знаешь -- не отвертишься...
-- Угу, -- кивнул Завмагов, и мы вышли.
-- Что стряслось? -- спросил я, закуривая.
-- Как -- что? Ты что, еще ничего не знаешь?
