ей по дому чем мог: она ведь жила одна. Но сейчас, вместо обычной
приветливой улыбки, тетя Клава одарила меня сердитым взглядом
из-под насупленных бровей и высокомерно поджатыми губами. Я оробел.
-- Здравствуйте, соседушка, -- сказал я настороженно.
-- Для меня ничего нет?
-- Какая я тебе соседушка! И не стыдно в
глаза смотреть? Здоровый мужик, а позволяешь себе такое! Мало
того, что полночи где-то шлялся, да еще домой пьяный заявился.
Думаешь, я не знаю? Я, братец ты мой, все знаю, все видела!
Я стал белее бумаги, а киоск "Союзпечати"
поплыл куда-то вдоль улицы.
-- И нечего мне тут бледнеть! Нашкодил,
так держи ответ! А жена ведь верит ему! На рыбалку он ездил...
Как же! Поди, за сорок уже перевалило, а все туда же...
Первый шок прошел. Я взял себя в руки,
но еще не решил, как себя вести с этой вздорной старухой -- разыграть
ли оскорбленную невинность или обернуть все в шутку. Тон тети
Клавы вдруг резко изменился.
-- Ну, хватит дуться, -- добродушно сказала
она, доставая из-под прилавка пачку газет и журналов. -- Не сержусь
я боле. Мне-то, в общем, дела нет до твоих похождений. Бабу твою
жалко, хорошая она, работящая. Да и ты, видно, мужик неплохой,
только... Ничего жена-то? Молчит? Не догадывается?
Я все-таки решил возмутиться.
-- Да что вы такое говорите, тетя Клава!
Вы же меня знаете. Чтоб я... Да никогда! Провалиться мне на этом
самом месте, если вру!
-- А, все вы так говорите, -- махнула она
рукой. -- На вот, я тебе тут подобрала на твой вкус и цвет. И "Футбол",
и "Советский спорт", и "Англия". А с Арнольдом не связывайся,
алкаш он, знаю я его.
У меня перехватило горло, а ноги стали
ватными; единственным моим желанием было исчезнуть, раствориться
в воздухе, превратиться в собственную тень.
-- С к-каким Ар-рнольдом? -- заикаясь, прохрипел
