в ее душе, не оставляя места для дурного настроения и подготовленных
заранее нравоучений по поводу моего позднего приезда с рыбалки.
Женщины вообще любят цветы, а она их любила в особенности -- наверное,
потому, что так редко получала их в дар. Где, у кого и как я достал
эти розы, существуют ли такие в природе, водятся ли в Истринском
водохранилище осетры -- все это Машу не интересовало. Вернее, интересовало,
но не настолько, чтобы ставить под сомнения слова мужа. Раз муж
сказал -- значит, так оно и есть. И потом, не все ли равно, где
я достал эти цветы? Главное, что достал -- для нее...
Я читал мысли жены и мне становилось гадко.
Наверное, я сильно покраснел. Подглядывание в замочную скважину
всегда претило моей в общем-то благородной натуре.
Маша вертелась у зеркала, собираясь на
работу, и что-то тихонько напевала. Да, знала бы она сейчас, что
ее мозг коварно прощупывается телепатическими щупальцами мужа!
Я окончательно смутился. Я чувствовал,
что поступил некрасиво, даже подло, и тут же, сидя на кухне, поклялся
никогда больше не копаться в мыслях и чувствах супруги без ее
ведома. Принятое решение принесло мне некоторое облегчение. Я
встал, подошел к жене и нежно обнял ее за плечи.
-- Прости, -- шепотом сказал я.
-- За что? -- удивилась она, оборачиваясь.
Я промолчал, слегка пожав плечами. А по
комнате носился божественный аромат неземных цветов. Она шумно
потянула носом, и на ее губах заиграла блаженная улыбка. Подбежав
к серванту, она, словно пчелка, заглянула в каждый цветок, слегка
повернула вазу и посмотрела на меня. Глаза ее светились счастьем.
-- Спасибо, милый! Я рада, что ты не забыл
про наш день...
Часы пробили половину восьмого.
-- Ой! -- испуганно вскрикнула Маша. -- Я
же страшно опаздываю! Все, бегу! Пока, Коленька...
