Сергей Михайлов. Далекие огни -
8 >
он видел впервые -- здесь он готов был дать голову
на отсечение. Совершенно чужая женщина, не
вызывавшая ни единого проблеска в памяти.
Клавдия... Пустой звук, полный вакуум, абсолютная
амнезия.
Впрочем, все к лучшему. Забыть
навсегда, вычеркнуть из памяти, забыть дорогу к
"родному очагу". Тем более, что ему все равно
нечего терять. Эта грязная баба -- не его жена. Не
может быть его женой. По крайней мере, отныне
таковою он ее не считал.
Сюда он больше не вернется. Никогда. И
хватит об этом.
Он остановился.
Ночь уже опустилась на город. Темень
стояла такая, что хоть глаз коли. Места были
совершенно незнакомыми, как, впрочем, и весь этот
смрадный городишка, который вызывал у него лишь
тоску и чувство полнейшей безысходности.
Куда же теперь? Он огляделся. Впереди,
за чертой города, смутно вырисовывалась громада
черного леса. Зато слева, в конце кривой улочки,
копошилась какая-то жизнь. Доносились людские
голоса, тусклый свет нескольких освещенных окон
кабака (это был именно кабак, в этом он не
сомневался: он уже успел подметить, что местом
концентрации жизни в этой глухомани служили, как
правило, питейные заведения самого низкого
пошиба), -- итак, тусклый свет нескольких
освещенных окон кабака вырывал из ночного мрака
облезлую стену дома напротив да два-три
уродливых безлистых деревца... Именно туда он и
направил свои стопы.
Напиться и забыться... Что ему еще
оставалось делать в этой безвыходной ситуации?
Выхода, действительно, он не видел. Пустой вакуум
позади, мрак безысходности и неизвестности
