Сергей Михайлов. Далекие огни -
32 >
отозвался Петр. Он и сам не мог понять, откуда
бралось то спонтанное раздражение, которое
вызывал у него доктор. Этот чудаковатый бородач
был ему симпатичен, чего уж душой кривить,
однако... однако ситуация, в которой он оказался
по воле своей непутевой судьбы, была ему явно не
по нутру.
-- Потом поговорим, -- как ни в чем не
бывало, сказал доктор. -- Некогда мне сейчас,
понял? Вот вернусь к утру -- тогда и обсудим.
Он скрылся на кухне и вскоре вернулся
со стаканом крепкого чая и тарелкой, на которой
ароматной горкой возвышалась жареная картошка,
увенчанная двумя толстыми, разбухшими
сардельками.
-- На вот, поешь, -- сказал он, ставя
тарелку на тумбочку. -- А я ушел. Все. Пока.
Он хлопнул входной дверью и закрыл ее
на два оборота ключа. Петр остался один. Взглянув
на принесенную доктором еду, он внезапно
почувствовал такой острый голод, что чуть было не
захлебнулся собственной слюной. В считанные
минуты он съел все, потом в блаженстве растянулся
в постели и крепко заснул.
Проснулся он уже утром. Яркий
солнечный луч бил ему прямо в глаза. Он невольно
зажмурился. Вновь открыв глаза, он видел
улыбающегося доктора. На изможденном лице Петра
невольно скользнула ответная улыбка.
-- Так-то лучше, -- кивнул доктор. --
Больной идет на поправку, а это значит, что не зря
меня шесть лет в мединституте знаниями
накачивали. Ну как, мужик, настроение? Все еще
хандришь, или готов к новым трудовым свершениям?
Петру, действительно, стало лучше.
Этой ночью он впервые за прошедшую неделю как