Сергей Михайлов. Далекие огни -
27 >
-- Москва" тронется через три минуты. Пассажиров
просьба занять свои места.
-- Пойдем, Лара, пойдем, -- заторопил он
ее. -- Не дай Бог, опоздаем, тогда мы из этой дыры
до скончания века не выберемся. Здесь и поезда-то
раз в год ходят.
-- Да-да... -- забормотала она и,
увлекаемая своим спутником, неуверенно
направилась к выходу. Однако у порога
остановилась и бросила последний взгляд на
бродягу. -- Нет, конечно это не он... Идем!
Они ушли, а через пару минут поезд,
набирая скорость, стуча колесами и унося
странную пару, покинул одинокую станцию.
Петр же... он был не настолько пьян,
чтобы ничего не слышать, но и не настолько трезв,
чтобы понять, что происходит. Смутно, сквозь
полусомкнутые веки, он видел молодую красивую
женщину и ее респектабельного спутника, слышал
их голоса, отдельные слова, которые, кажется,
имели какое-то отношение к нему. Нет, он ничего не
понял из сказанного, но сердце его почему-то
вдруг сжалось так, что, казалось, вот-вот
разорвется на куски. Все это походило на какой-то
странный, фантастический сон, от всего этого
веяло чем-то потусторонним, нездешним,
невозможным...
Наутро, очухавшись, он так и решил, что
все это ему приснилось -- и женщина, и пижон, ее
сопровождавший, и их непонятные речи.
С этой ночи ему стали сниться сны. Они
смущали, тревожили, пугали его, вносили какую-то
сверхъестественную, сюрреалистическую струю во
всю его никчемную жизнь, заставляли часами
сидеть, задумавшись, где-нибудь в углу -- и
вспоминать, вспоминать... Вспоминать сны.