Сергей Михайлов. Далекие огни -
22 >
прощание, ушел.
В этот день ложиться под поезд он не стал.
К своему костру он вернулся только
заполночь. Все уже спали, бодрствовал один только
дед Евсей.
-- Где это тебя носило, Петенька?
Он сел молча, ничего не ответив.
-- Ну не хочешь, не говори. А мне, вишь,
не спится, -- бубнил дед Евсей. -- Выпить охота, а
не с кем. У тебя там пузырек, случайно, не
завалялся?
-- Все, старик, баста, капиталы мои
кончились.
-- М-да... Да ты не горюй, Петруха, все мы
тут без гроша сидим, однако ничего, копошимся. И
ты приноровишься, дай только срок. Жить-то все
равно как-то надо.
-- Надо ли?
Дед Евсей внимательно, с прищуром,
уставился на собеседника.
-- Э-э, да ты, я смотрю, совсем
никудышний. Что, невмоготу стало от такой-то
житухи? Мыслишки-то, небось, в башку лезут, а?
Ле-езут, как не лезть. И мне лезли, и еще как лезли!
На жизни крест решил было поставить, одним махом,
чтоб не мучаться. Вешаться хотел, да друган
вовремя из петли вынул. А потом ничего, отошел,
оклемался. И понял: жизнь, она ведь одна, другой уж
не будет, и какая бы она ни была, а она твоя. Твоя,
понял? Оттуда дороги уже не будет, это ты себе
уясни раз и навсегда. Этот шаг делается только в
одну сторону, второй попытки тебе не дано. Так что
повремени, Петька, покумекай еще разок, жизнь, она
ведь сама подскажет, как и что. Она ведь мудрая,
эта самая жизнь, прислушайся к ней.