Сергей Михайлов. Далекие огни -
14 >
впадая в отчаяние. Память его замкнулась
окончательно, глубины подсознания не желали
расставаться со своими тайнами. Он чувствовал
себя беспомощным, словно слепой котенок,
окруженным глубоким вакуумом, глухой,
непрошибаемой стеной неведения.
Мысли о самоубийстве все чаще стали
посещать его.
На четвертый день
бессмысленных блужданий по городу, в поисках
ночлега, он очутился на одной из окраин Огней, где
стояли ветхие, заброшенные домишки, частью
обвалившиеся, частью еще целые, но уже
непригодные для жилья. Этот район был чем-то
вроде городского гетто, где обычно собирались
здешние бомжи и бродяги, и потому прозывался
"бомжеубежищем".
Над городом висела темная, сырая,
беззвездная ночь. С десяток костров покрывало
этот забытый Богом уголок; разбившись на группы,
бомжи жались к огню. Кто-то молча сидел,
покачиваясь, и тупо смотрел на пламя, кто-то жевал
добытую за день пищу, кто-то пил водку, кто-то, уже
изрядно набравшись, валялся прямо на земле в
пьяном полузабытьи. Разговоров почти не велось:
этим отбросам общества не о чем было говорить
друг с другом.
Он приблизился к одному из таких
костров. Четверо безликих существ сидели возле
огня, пятый спал чуть поодаль.
Молча сел к огню. Было холодно,
накрапывал мелкий колючий дождь, и ему
необходимо было отогреться.
-- Мы тебя не знаем, -- прошамкал один
из бомжей, оказавшийся стариком в рваной, местами
прожженной телогрейке. -- Мы чужих не берем.
Прописка есть?