не один. Чудовище стоит в каком-нибудь метре от меня, у наших
ног -- два трупа. В огромных неживых глазах его -- ярость и странное
понимание.
Я уже знаю: оно лишено души. Знаю:
оно не боится меня.
Мы стоим друг против друга и выжидаем.
Сколько ещЈ продлится эта пытка? Мне ничего не нужно от него,
и я готов уйти, но я не решаюсь сделать это первым. Чего оно ждЈт?
почему медлит?
Какая-то высшая сила заставляет нас повернуть
головы к противоположной стене. Там, в простенке между высокими
арками окон, стоит старинное трюмо. В громадном зеркале, вмещающем
почти всю гостиную, за исключением, быть может, самых дальних
еЈ уголков, отчЈтливо отражается дверь, ведущая на второй этаж,
часть лестницы, забрызганной кровью, два трупа и... ничего более.
Ни меня, что вполне понятно, ни того странного существа.
Молнией сверкает страшная мысль. ВсЈ вдруг
становится понятным -- и те слова, оброненные женщиной перед смертью,
и то откровенное любопытство, с которым оно смотрит на
меня.
Оно!
Оно -- точная копия меня самого. Оно -- материализовавшийся
дух, явившийся в мир материи за энергией живых душ. Какая мерзость!
Пусть я иссякну до небытия, пусть я лишусь права на жизнь в высших
мирах, но я никогда -- никогда! никогда! -- не войду больше в мир
людей в этом мерзком обличии!
Довольно! Лучше сгинуть, исчезнуть, раствориться
в метафизическом эфире!
Но...
...я обречЈн на бессмертие. Проклятая программа
вновь ввергнет меня в мир жизни и смерти -- и нет возможности вырваться
из этого адского круга!
Жажда смерти! может ли быть что-либо более
страстно-желаемое, ненасыщаемое, недосягаемое для существа, потерявшего
самого себя, но обречЈнного на вечную жизнь?!
Я вижу: его сжигают те же мысли. Он узнал
