древний инстинкт безошибочно диктует им условия игры. Игры со
смертью. Безропотно приемлют они свою судьбу, лишь хвост матери-львицы
трижды бьЈтся о пыльную землю -- и безвольно замирает. НесмышлЈные
львята продолжают резвиться у лап матери, но уже нависла над ними
могучая громада отца. Три точных удара отцовской лапой -- и три
маленьких трупика навечно затихают, безжизненными комочками распростЈршись
на земле. Словно околдованная сомнамбулическим сном, ложится на
спину грациозная львица. Зубы патриарха смыкаются на еЈ шее, кровь
фонтаном брызжет из перекусанной сонной артерии. Потом он приближается
ко мне, покорно склоняет косматую голову, зажмуривает стеклянные,
подЈрнутые мутью глаза и...
Мне претит эта красная жидкость, липкая,
тЈплая, замирающими толчками пульсирующая из раны. Я предпочитаю
обходиться без крови, но такая возможность выпадает не часто.
Тонкий, аккуратный надрез на горле, там, где отчетливо бьЈтся
обречЈнная жизнь -- и всЈ кончено. Я упиваюсь их душами, свежими,
сильными, цельными, полными живительной энергии.
Особая, редкая удача выпадает на долю тех
духов, которых судьба бросает в самую гущу военных действий --
о, такого обилия цельных, ещЈ не растворившихся душ вряд ли где
ещЈ можно найти! Бывают, правда, ещЈ железнодорожные катастрофы,
землетрясения, мор, снежные лавины, иные стихийные бедствия, влекущие
сотни и тысячи смертей. Одному из нас посчастливилось материализоваться
в самом эпицентре ядерного взрыва. Многомиллионный город тогда
исчез с лица земли... Впрочем, во всЈм должна быть мера, перенасыщение
тонкой эманирующей материей, или душами, чревато нежелательными
последствиями. Бестелесный дух впадает в некое сверхсостояние,
своего рода безумие, из которого вывести его потом бывает очень
непросто.
...Я поглощаю пространство ночного городского
