не являлись -- с жадностью взирали, прислушиваясь и принюхиваюсь,
к разыгрывающемуся поединку. На чьей стороне окажется перевес?
-- Так это что же получается, у вас нет
билета? -- с крепнущей надеждой, почти с уверенностью, вопросила
контролЈрша.
Я снова пожал плечами. (Похоже, этот жест
стал для меня единственной реакцией на любые поползновения мира
объектов вторгнуться в мир моего "я").
-- Я так и знала! -- обрадовано взвизгнула
тигрица. -- У него же всЈ на лице написано! (то есть то, что я
нормален; осталось лишь выдать свидетельство о моей нормальности
и взять с меня, так, между прочим, для проформы, причитающуюся
ей мзду).
Далее ритуал предписывал определЈнную,
отнюдь не малую, порцию нравоучений. Констатация факта моей нормальности
умело вуалировалась негодующим словоизвержением, обвинениями в
порочности, аморальности и всех возможных земных грехах. Видимо,
имелось в виду, что я должен был почувствовать себя закоренелым
преступником, в лучшем случае -- убийцей с многолетним стажем или
насильником малолетних. Не сомневаюсь, что окружающие именно это
и почувствовали. Пузатый тип с обширной плешью, сидевший рядом
со мной и до сего момента с жадностью прислушивавшийся к обвинительной
речи новоявленного прокурора, с опаской отодвинулся от меня. Но
гневная речь контролЈрши пропала втуне: я был надЈжно защищЈн
и от неЈ, и от всего эфемерного мира объектов своим интравертирующим
сознанием; вовне меня просто не существовало, мой мир был ограничен
моею телесною оболочкой, служившей мне надЈжным экраном. Я остался
невозмутим и спокоен.
Плечо мое заныло от судорожного прикосновения
еЈ когтистых пальцев: она довела себя до исступления, почти до
экстаза.
-- Платите штраф, гражданин! -- выпалила
она сакраментальную фразу, строго следуя предписанному сценарию.
