подгоняемый хохотом, гневными воплями, свистом и пинками, обратился
в бегство.
-- Инкарнация! Хвала Богу! -- неслось отовсюду.
Голан, убийца и насильник, был казнЈн прилюдно,
всенародно, но Господь вдохнул в него новую жизнь, вошЈл в него,
слился с ним в нерасторжимое единство, стал им самим, и теперь
Голан -- Инкарнация Бога в посюстороннем материальном мире, Верховный
Правитель, ибо миром правит Бог, только Бог, никто кроме Бога.
Он -- претендент на престол, и место его -- во Дворце Каземата.
Он спустился на землю и вошЈл в толпу.
Толстуны визжали, брызгали слюной и изливали на Голана верноподданнические
чувства, а круглые, туго накачанные животы их мерно колыхались
в сумеречном вечернем свете, подпрыгивали, словно мячи, с глухими
ударами бились друг о друга, деформировались, мялись, скрипели.
Голан с ненавистью взирал на их мерзкие лоснящиеся рожи, ещЈ минуту
назад обрЈкшие его на позорную смерть, а теперь готовые восхвалять
Творца за ниспослание им Своей Инкарнации в его, Голана, образе.
-- Свиньи, -- прошипел претендент с омерзением.
-- Грязные, вонючие свиньи.
Прямо перед ним приплясывал, захлЈбываясь
от восторга, толстый, обрюзгший тип с заплаткой на брюхе и жрал
Голана лезущим из орбиты единственным глазом.
-- Вот ты! -- Голан ткнул в него пальцем.
-- Повторяй: я -- грязная свинья, пЈс шелудивый, презренный раб.
Ну!
Толстун, на которого пал выбор Верховного
Правителя, осклабился, взвыл от восторга, завибрировал всем своим
тучным телом и с готовностью повторил, потом повторил ещЈ раз,
потом ещЈ, ещЈ и ещЈ...
-- Хватит! -- рявкнул Голан и резким движением
вонзил толстый длинный ноготь мизинца в его тугое брюхо. Тот испуганно
затрепетал, заморгал, забулькал, стал неуклюже оседать, а из отверстия
в брюхе тонкой струйкой, со свистом, окутывая стоявших рядом существ
