Абрахам Меррит. Обитатели миража -
89 >
и говорила, что есть еще много завтра, а Нансур никуда не убежит. Я
чувствовал какое-то нежелание, но причину его отгадать не мог. И день за
днем ее красота и сладость обвивались вокруг моего сердца, пока я не начал
думать, не станет ли это защитой от того, что я носил в кожаном мешочке на
груди.
Но малый народ продолжал сомневаться во мне, даже после церемонии в
храме; это было ясно. Джима они приняли от всего сердца; они щебетали,
распевали и танцевали с ним, как будто он был одним из них. Со мной они
были вежливы и достаточно дружелюбны, но украдкой продолжали следить за
мной. Джим мог взять куклоподобных детишек и играть с ними. Но если я
поступал так, матерям это не нравилось, и они явно показывали свое
неудовольствие. В одно утро я получил ясное подтверждение того, что они
испытывают ко мне.
- Я собираюсь оставить тебя на два-три дня, Лейф, - сказал мне
однажды Джим после завтрака. Эвали в это время улетучилась по зову
какого-то маленького человека.
- Оставить меня! - я взглянул на него в изумлении. - Что это значит?
Куда ты пойдешь?
Он рассмеялся.
- Схожу посмотрю на тланузи - то, что Эвали называет далануза, -
большие пиявки. Это речная стража, которую пигмеи пустили в ход после
того, как был сломан мост.
- Но что это такое, индеец?
- Вот это я и собираюсь узнать. Похоже на больших пиявок тланузи. В
наших легендах говорится, что они красные, с белыми полосами и размером с
дом. Малый народ не заходит так далеко. Говорят только, что они не меньше
тебя.
- Послушай, индеец, я пойду с тобой.
- Нет, не пойдешь.
- Хотел бы знать, почему нет.
- Потому что тебя не пустит малый народ. Послушай меня, старина, дело
в том, что они не вполне тебе доверяют. Они вежливы, они не хотят обидеть