Абрахам Меррит. Обитатели миража -
4 >
отрицанию... вздымающийся, ревущий, жизненный гнев... яростная борьба
тонущего с душащей его водой, гнев свечи против нависшего над ней
огнетушителя...
Боже! Неужели все так безнадежно? Если то, что я подозреваю, правда,
думать так с самого начала - значит обречь себя на поражение.
Со мной Джим. Как сохранить его, удержать в стороне?
В глубине души я никогда не смеялся над подсознательными
предчувствиями, которые он называет голосом своих предков. И когда он
заговорил об Усунхию, Земле Тьмы, холодок пополз у меня по спине. Разве не
говорил старый уйгурский жрец о Земле Теней? Я как будто слышал эхо его
голоса.
Я посмотрел туда, где лежал Джим. Он мне ближе моих собственных
братьев. Я улыбнулся: браться никогда не были близки мне. В старом доме, в
котором я родился, я был чужим для всех, кроме моей матери, норвежки с
добрым голосом и высокой грудью. Младший сын, пришедший нежеланным,
подмененный ребенок. Не моя вина, что я явился на свет как атавистическое
напоминание о светловолосых синеглазых мускулистых викингах, ее далеких
предках. Я вовсе не был похож на Ленгдонов. Мужчины из рода Ленгдонов все
смуглые, стройные, с тонкими чертами лица, мрачные и угрюмые, поколение за
поколением формировавшиеся одним и тем же штампом. С многочисленных
семейных портретов они сверху вниз смотрели на меня, как на подмененного
эльфами, смотрели с высокомерной враждебностью. И точно так же смотрели на
меня отец и четверо моих братьев, истинные Ленгдоны, когда я неуклюже
усаживался за стол.
Я был несчастлив в своем доме, но мама все свое сердце отдала мне. Я
много раз гадал, что же заставило ее отдаться этому смуглому эгоистичному
человеку, моему отцу. Ведь в ее жилах струилась кровь морских бродяг.